Неточные совпадения
Это был среднего роста, очень недурно сложенный молодец с полными румяными щеками, с
белыми,
как снег, зубами и черными,
как смоль, бакенбардами.
Каменный ли казенный дом, известной архитектуры с половиною фальшивых окон, один-одинешенек торчавший среди бревенчатой тесаной кучи одноэтажных мещанских обывательских домиков, круглый ли правильный купол, весь обитый листовым
белым железом, вознесенный над выбеленною,
как снег, новою церковью, рынок ли, франт ли уездный, попавшийся среди города, — ничто не ускользало от свежего тонкого вниманья, и, высунувши нос из походной телеги своей, я глядел и на невиданный дотоле покрой какого-нибудь сюртука, и на деревянные ящики с гвоздями, с серой, желтевшей вдали, с изюмом и мылом, мелькавшие из дверей овощной лавки вместе с банками высохших московских конфект, глядел и на шедшего в стороне пехотного офицера, занесенного бог знает из
какой губернии на уездную скуку, и на купца, мелькнувшего в сибирке [Сибирка — кафтан с перехватом и сборками.] на беговых дрожках, и уносился мысленно за ними в бедную жизнь их.
Он поднял глаза и увидел стоявшую у окна красавицу,
какой еще не видывал отроду: черноглазую и
белую,
как снег, озаренный утренним румянцем солнца.
А на кухне в это время так и кипит; повар в
белом,
как снег, фартуке и колпаке суетится; поставит одну кастрюлю, снимет другую, там помешает, тут начнет валять тесто, там выплеснет воду… ножи так и стучат… крошат зелень… там вертят мороженое…
Подушки
белели,
как снег, и горой возвышались чуть не до потолка; одеяла шелковые, стеганые.
— Кажись, они идут-с, — шепнул вдруг Петр. Базаров поднял голову и увидал Павла Петровича. Одетый в легкий клетчатый пиджак и
белые,
как снег, панталоны, он быстро шел по дороге; под мышкой он нес ящик, завернутый в зеленое сукно.
Внутренность рощи, влажной от дождя, беспрестанно изменялась, смотря по тому, светило ли солнце, или закрывалось облаком; она то озарялась вся, словно вдруг в ней все улыбнулось: тонкие стволы не слишком частых берез внезапно принимали нежный отблеск
белого шелка, лежавшие на земле мелкие листья вдруг пестрели и загорались червонным золотом, а красивые стебли высоких кудрявых папоротников, уже окрашенных в свой осенний цвет, подобный цвету переспелого винограда, так и сквозили, бесконечно путаясь и пересекаясь перед глазами; то вдруг опять все кругом слегка синело: яркие краски мгновенно гасли, березы стояли все
белые, без блеску,
белые,
как только что выпавший
снег, до которого еще не коснулся холодно играющий луч зимнего солнца; и украдкой, лукаво, начинал сеяться и шептать по лесу мельчайший дождь.
По ясному небу едва-едва неслись высокие и редкие облака, изжелта-белые,
как весенний запоздалый
снег, плоские и продолговатые,
как опустившиеся паруса.
Ему привиделся нехороший сон: будто он выехал на охоту, только не на Малек-Аделе, а на каком-то странном животном вроде верблюда; навстречу ему бежит белая-белая,
как снег, лиса… Он хочет взмахнуть арапником, хочет натравить на нее собак, а вместо арапника у него в руках мочалка, и лиса бегает перед ним и дразнит его языком. Он соскакивает с своего верблюда, спотыкается, падает… и падает прямо в руки жандарму, который зовет его к генерал-губернатору и в котором он узнает Яффа…
— Нет, Хорь в город уехал, — отвечал парень, улыбаясь и показывая ряд
белых,
как снег, зубов. — Тележку заложить прикажете?
Я нашел в этой конторе двух молодых купеческих приказчиков, с
белыми,
как снег, зубами, сладкими глазами, сладкой и бойкой речью и сладко-плутоватой улыбочкой, сторговал у них ось и отправился на ссечки.
Г-н Беневоленский был человек толстоватый, среднего роста, мягкий на вид, с коротенькими ножками и пухленькими ручками; носил он просторный и чрезвычайно опрятный фрак, высокий и широкий галстух,
белое,
как снег,
белье, золотую цепочку на шелковом жилете, перстень с камнем на указательном пальце и белокурый парик; говорил убедительно и кротко, выступал без шума, приятно улыбался, приятно поводил глазами, приятно погружал подбородок в галстух: вообще приятный был человек.
В окно смотрело серебряное солнце, небо — такое же холодно голубое,
каким оно было ночью, да и все вокруг так же успокоительно грустно,
как вчера, только светлее раскрашено. Вдали на пригорке, пышно окутанном серебряной парчой, курились розоватым дымом трубы домов, по
снегу на крышах ползли тени дыма, сверкали в небе кресты и главы церквей, по
белому полю тянулся обоз, темные маленькие лошади качали головами, шли толстые мужики в тулупах, — все было игрушечно мелкое и приятное глазам.
За окном буйно кружилась, выла и свистела вьюга, бросая в стекла
снегом, изредка в
белых вихрях появлялся, исчезал большой, черный, бородатый царь на толстом, неподвижном коне, он сдерживал коня,
как бы потеряв путь, не зная, куда ехать.
Чувствуя себя,
как во сне, Самгин смотрел вдаль, где, среди голубоватых холмов
снега, видны были черные бугорки изб, горел костер, освещая
белую стену церкви, красные пятна окон и раскачивая золотую луковицу колокольни. На перроне станции толпилось десятка два пассажиров, окружая троих солдат с винтовками, тихонько спрашивая их...
Его обогнал жандарм, но он и черная тень его — все было сказочно, так же,
как деревья, вылепленные из
снега, луна, величиною в чайное блюдечко, большая звезда около нее и синеватое, точно лед, небо — высоко над
белыми холмами, над красным пятном костра в селе у церкви; не верилось, что там живут бунтовщики.
Явилась мысль очень странная и даже обидная: всюду на пути его расставлены знакомые люди, расставлены
как бы для того, чтоб следить: куда он идет? Ветер сбросил с крыши на голову жандарма кучу
снега,
снег попал за ворот Клима Ивановича, набился в ботики. Фасад двухэтажного деревянного дома дымился
белым дымом, в нем что-то выло, скрипело.
Белая палуба блестит,
как слоновая кость, песок на скалах
белеет,
как снег.
Тут целые океаны
снегов, болот, сухих пучин и стремнин, свои сорокаградусные тропики, вечная зелень сосен, дикари всех родов, звери, начиная от черных и
белых медведей до клопов и блох включительно, снежные ураганы, вместо качки — тряска, вместо морской скуки — сухопутная, все климаты и все времена года,
как и в кругосветном плавании…
Тихо светит по всему миру: то месяц показался из-за горы. Будто дамасскою дорого́ю и
белою,
как снег, кисеею покрыл он гористый берег Днепра, и тень ушла еще далее в чащу сосен.
— Данило! — закричала громко Катерина, ухвативши его за руку и повиснув на ней. — Вспомни, безумный, погляди, на кого ты подымаешь руку! Батько, твои волосы
белы,
как снег, а ты разгорелся,
как неразумный хлопец!
У сотника была дочка, ясная панночка,
белая,
как снег,
как твое личико.
И ночь,
как нарочно, так роскошно теплилась! и еще
белее казался свет месяца от блеска
снега.
Мы шли со своими сундучками за плечами. Иногда нас перегоняли пассажиры, успевшие нанять извозчика. Но и те проехали. Полная тишина, безлюдье и
белый снег, переходящий в неведомую и невидимую даль. Мы знаем только, что цель нашего пути — Лефортово, или,
как говорил наш вожак, коренной москвич, «Лафортово».
— А потом я рекомендовал бы натуральные котлетки а-ля Жардиньер. Телятина,
как снег белая. От Александра Григорьевича Щербатова получаем-с, что-то особенное…
И пальцы Веры Павловны забывают шить, и шитье опустилось из опустившихся рук, и Вера Павловна немного побледнела, вспыхнула, побледнела больше, огонь коснулся ее запылавших щек, — миг, и они
побелели,
как снег, она с блуждающими глазами уже бежала в комнату мужа, бросилась на колени к нему, судорожно обняла его, положила голову к нему на плечо, чтобы поддержало оно ее голову, чтобы скрыло оно лицо ее, задыхающимся голосом проговорила: «Милый мой, я люблю его», и зарыдала.
У ангела, возвестившего о воскресении Иисуса, «одежда его
бела,
как снег» (Мф. 28:3).
На этих горах
снег никогда не тает, и они всегда
белые,
как caхар.
Зрячий сказал: «Нет,
белый цвет такой точно,
как снег».
— Я вам подала, — отвечала Гаша, указывая на
белый,
как снег, батистовый платок, лежавший на ручке кресел.
А около господа ангелы летают во множестве, —
как снег идет али пчелы роятся, — али бы
белые голуби летают с неба на землю да опять на небо и обо всем богу сказывают про нас, про людей.
А выше всех —
белые,
как сахар, горы стоят под
снегом.
На широких,
белых,
как снег, парусах и то́пселях одни за другими вылетают длинные расшивы с высокими носами, с узкими кормами, с бортами, огороженными низкими перильцами; вдогонку за ними бегут большие, грузные, но легкие на ходу гусянки с небольшой оснасткой и с низкими, открытыми бортами; дальше черепашьим шагом плетутся нагруженные пермскою солью уемистые, неуклюжие ладьи, бархоты, шитики и проконопаченные мочалом межеумки, вдали сверкают белизной ветлужские сплавные беляны, чернеют густо осмоленные кладнушки.
— На здоровье свет государю боярину ласковому! — заголосили и мужчины, и женщины. — Сияй, государь, барской лаской-милостью,
как на высоком небе сияет красное солнышко. Свети добротой-щедрото́й, светлая наша боярыня,
как ясен месяц светит во темну́ю ночь. Цвети, ненаглядная наша боярышня, расцветай, ровно звездочка яркая.
Белей, ровно
белый снег, румяней,
как заря-зорюшка, нам на радость, себе на пригожесть.
Белые ризы блистают на нем,
как снег на солнечном свете; чудным разноцветным поясом он опоясан, а на поясе слова: «От вышнего Сиона».
И вырезался из-за черной,
как бы ощетинившейся, лесной окраины золотистый луч солнышка и облил ярким светом,
как снег,
белое платье красавицы и заиграл переливчатыми цветами на синем кафтане и шелковой алой рубахе Алексея.
Дорога шла узенькая, легкие дровешки лесников бойко катились впереди, но запряженные гусем пошевни то и дело завязали меж раскидистых еловых лап,
как белым руном покрытых пушистым
снегом.
Под утро мне приснился какой-то сои, в котором играл роль Бродский. Мы с ним ходили где-то по чудесным местам, с холмами и перелесками, засыпанными
белым инеем, и видели зайцев, прыгавших в пушистом
снегу,
как это раз было в действительности. Бродский был очень весел и радостен и говорил, что он вовсе не уезжает и никогда не уедет.
Некоторое время,
как и тогда, я не узнавал своей комнаты: в щели ставен лились яркие, горячие лучи весеннего солнца, и это казалось мне несообразностью: там, на дворе, теперь должна бы быть зима с пушистым
снегом, а иначе… иначе, значит, нет на свете и девочки в серенькой шубке с
белым воротником.
Один старый шляхтич на сцене — высокий, с
белыми,
как снег, усами, — напоминал Коляновского до такой степени, что казался мне почти близким и знакомым.
Одни морозы сковали поверхность реки, и сквозь прозрачный лед было видно,
как бежит вода,
как она завертывается кругами и
как скачут иногда по ней
белые пузыри [Редко бывает, чтоб большая река становилась без
снега.
Однажды в самый жаркий и душный день лета он назначает батальонное учение. Батальон выходит на него в шинелях через плечо, с тринадцатифунтовыми винтовками Бердана, с шанцевым инструментом за поясом. Он выводит батальон на Ходынское поле в двухвзводной колонне, а сам едет сбоку на
белой,
как снег, Кабардинке, офицеры при своих ротах и взводах.
Пирует с дружиною вещий Олег
При звоне веселом стакана.
И кудри их
белы,
как утренний
снегНад славной главою кургана…
Они поминают минувшие дни
И битвы, где вместе рубились они.
Так, один конь был
как смоль вороной, с огромной
белой лысиной, в
белых же чулках; другой — словно
снег белый, такой
белый,
какие в природе едва ли встречаются; третий — серый, в стальных, голубоватых яблоках, с черным волосом на хвосте и гриве; четвертый — гнедой; пятый — красно-рыжий; шестой — соловой, то есть желто-оранжевый с
белым волосом.
Как на грех,
снег перестал идти, и в
белом сиянии показался молодой месяц. Теперь весь позор гущинского двора был на виду, а замываньем только размазали по ним деготь. Крикнувший голос принадлежал поденщице Марьке, которая возвращалась с фабрики во главе остальной отпетой команды. Послышался визг, смех, хохот, и в Таисью полетели комья свежего
снега.
Ямщик повернул к воротам, остановил лошадей; лакей Лаврецкого приподнялся на козлах и,
как бы готовясь соскочить, закричал: «Гей!» Раздался сиплый, глухой лай, но даже собаки не показалось; лакей снова приготовился соскочить и снова закричал: «Гей!» Повторился дряхлый лай, и, спустя мгновенье, на двор, неизвестно откуда, выбежал человек в нанковом кафтане, с
белой,
как снег, головой; он посмотрел, защищая глаза от солнца, на тарантас, ударил себя вдруг обеими руками по ляжкам, сперва немного заметался на месте, потом бросился отворять ворота.
Старец Асаф, к которому я пристал, подлинно чудный человек был. В то время,
как я в лесах поселился, ему было, почитай, более ста лет, а на вид и шестидесяти никто бы не сказал: такой он был крепкий, словоохотный, разумный старик. Лицом он был чист и румян; волосы на голове имел мягкие,
белые, словно
снег, и не больно длинные; глаза голубые, взор ласковый, веселый, а губы самые приятные.
Разъезжались. Было три часа ночи. Я нашим сказал, что пойду пешком, и они уехали. А я пошел бродить по улицам. Пустынны тульские улицы ночью, на них часто раздевают одиноких пешеходов. Но ни о чем я этом не думал. Такое счастье было в душе, что казалось, лопнет душа, не выдержит; шатало меня,
как пьяного. Небо было в сплошных облаках, за ними скрывался месяц, и прозрачный
белый свет без теней был кругом и
снег. И грудь глубоко вдыхала легко-морозный февральский воздух.
Белая,
как снег, борода и тонкие, почти воздушные волосы такого же серебристого цвета рассыпались картинно по груди и по складкам его черной рясы и падали до самого вервия, которым опоясывалась его убогая монашеская одежда; но более всего изумительно было для меня услышать из уст его такие слова и мысли об искусстве, которые, признаюсь, я долго буду хранить в душе и желал бы искренно, чтобы всякий мой собрат сделал то же.
Я предпочитал весною стрельбу беляков, обыкновенно ложащихся по снежным сувоям, которые, когда все уже кругом растаяло, остаются неприкосновенными несколько времени и тянутся длинными,
белыми гривами по лесным опушкам и кустам;
снег скипится, окрепнет,
как лед, и свободно поднимает охотника.